За рамками задания
Оцениваем Writing Sense у ИИ
В нашем внутреннем тесте на письмо мы проверяем, умеет ли модель выполнить задание: раскрыть нужные пункты, правильно использовать исходные материалы, выдержать структуру, тон и объём. Opus 5.5 и GPT-6 Luna получают в нём одинаковые оценки. Но стоит попросить о смутном ощущении, например «хочется, чтобы здесь было тихо», как между ними обнаруживается явный разрыв. Их отличает нечто, чего ни одно задание не формулирует, — именно это мы и решили измерить.
Почти все модели справляются
Наш внутренний тест на письмо проверяет модели на повседневной работе с текстом: раскрывают ли они нужные пункты, правильно ли используют исходные материалы, выдерживают ли структуру, тон и объём. Даже самая слабая из проверенных моделей набирает 93 балла из 100. GPT-6 Luna получает 99, наравне с Opus 5.5. По этой мерке модели практически сравнялись.
Но значит ли это, что теперь все они хорошо пишут? В реальной работе с текстом многие пользователи YouMind описывают желаемое через ощущение, например: «пусть в конце будет чувство несбывшегося». Когда мы дали именно такой запрос, некоторые модели просто взяли все доступные детали, изложили их печальным тоном и нагромоздили одну на другую. Обычно подобные запросы оценивают одним из трёх способов: превращают их в пункт списка — «В концовке есть чувство несбывшегося»; оценивают каждый текст по одному и тому же набору признаков хорошего письма, вроде ярких образов, плавности изложения, отсутствия клише; или спрашивают, какой из двух черновиков лучше. В любом случае окончательное решение остаётся за судьёй — человеком или моделью. Шкала оценки не делает ощущение менее расплывчатым, она лишь передаёт его дальше. Есть ли в этой концовке чувство несбывшегося, по-прежнему решает судья, и пройти такую проверку могут бесчисленные концовки. Поэтому балл показывает, насколько модель попадает во вкус судьи. Концовка, собравшая все печальные подробности, тоже может пройти. А автор, возможно, хотел разрушить надежду, которую история с самого начала постепенно создавала. Хороший текст начинается с авторского замысла, и ему служит каждый выбор: что включить, что оставить за пределами текста и как выразить каждую часть.
Мы называем это «Writing Sense»: понять, чего добивается автор, а затем подчинить этому каждый выбор. Материала обычно больше, чем помещается в текст, а сказать одно и то же можно по-разному, поэтому письмо во многом состоит из поиска компромиссов. В реальной работе модель пишет для другого человека, и важен тот выбор, который сделал бы он: какие детали использовать, что придержать, насколько развить мысль. На этой идее мы построили тест, который различает модели там, где наш внутренний тест на письмо бессилен. В том тесте Opus 5.5 и GPT-6 Luna разделяет меньше балла; в Writing Sense разница велика.
Что такое Writing Sense
Writing Sense измеряет, насколько выбор модели при написании текста совпадает с выбором умелого автора в том же контексте.
В хорошем тексте большинство элементов — будь то предложение, персонаж или деталь — находятся на своём месте не случайно. Автор поставил это здесь, а не там, выбрал это, а не то. Вместе эти решения образуют произведение, поэтому за каждым текстом стоит череда компромиссов. Модель, которая находит те же компромиссы, показывает, что, вероятно, поняла фрагмент и авторский замысел. На этом основаны вопросы по прочитанному, знакомые многим по школьным экзаменам: почему автор выбрал эту деталь и почему закончил именно здесь?
Как мы это проверяем
Мы превращаем эту идею в тест и готовим каждый пример в четыре этапа.
- 1Выбираем текстБерём недавнее произведение признанного автора, вызвавшее сильный отклик читателей — судя по отметкам «нравится», комментариям и репостам. Именно недавнее, чтобы модели вряд ли успели его запомнить.
- 2Выбираем фрагментНаходим фрагмент, в котором автор сделал существенный выбор: как закончить, где сдержать чувство, какой единственной деталью передать целую сцену. Удаляем его, оставляя остальной текст.
- 3Формулируем критерииВнимательно изучаем фрагмент: тему и эмоциональную дугу произведения, роль фрагмента в этом месте и то, как он написан. Каждая причина, по которой авторский вариант здесь работает, становится критерием, привязанным к строке оригинала.
- 4Создаём неверные вариантыСоздаём неверные варианты, нарушая в каждом один критерий, но сохраняя длину и тон оригинала, чтобы ни один нельзя было отсеять, не прочитав текст вокруг пропуска.
Зная только критерии, модель могла бы написать множество подходящих фрагментов, и авторский не обязательно оказался бы лучшим. В реальной работе это нормально. Но тесту нужен один правильный ответ, поэтому для каждого критерия мы создаём неверный вариант, специально его нарушающий. Так в данном тексте и данном примере только авторский выбор отвечает всем критериям, а совпадение с ним свидетельствует о понимании авторского замысла.
Мы проверяем две способности и оцениваем их отдельно. Чтение показывает, действительно ли модель понимает фрагмент. Но понимания мало: его нужно применить. Письмо идёт на шаг дальше: оно показывает, может ли модель, получив расплывчатый запрос — часто лишь ощущение, которое пользователь не может толком выразить, — распознать стоящий за ним замысел и найти служащие ему компромиссы.
При проверке чтения модель видит незаконченный текст и несколько вариантов фрагмента и выбирает тот, которому здесь место. Каждый неверный вариант нарушает один критерий явной ошибкой: прямо называет чувство, оставленное автором невысказанным, добавляет итоговую мораль или превращает простую фразу в отточенную цитату. Мы намеренно включаем и соблазнительный вариант, который сам по себе читается лучше оригинала, но рассыпается, когда его возвращают в контекст.
При проверке письма мы разбираем исходный фрагмент на материалы — подобно тому, как пользователи передают агенту свои идеи и наброски. Добавляем столько же лишних материалов, каждый из которых нарушает один критерий. Модель получает тот же пропуск, все материалы и нарочно расплывчатый запрос, например «хочется, чтобы здесь было тихо». Ей нужно понять, что имел в виду пользователь, выбрать нужные материалы, отбросить остальные и самостоятельно написать фрагмент.
Вот один пример на чтение — точно такой же, какой видели модели. Выберите концовку, которая лучше всего подходит к пропуску.
Я пишу короткую историю от первого лица «Мой парень, Брат Сунь», чтобы опубликовать её в X. Весь текст лежит в «Черновике» на моём Board.
Застряла на концовке. В «Вариантах» я написала несколько возможных. Какой из них, по-твоему, здесь работает лучше всего? Объясни почему.
Мой парень, Брат Сунь
Один укол для повышения фертильности стоит тысячу двести юаней.
Сколько весят пятьдесят миллионов долларов наличными, я не знаю. Я никогда их не видела.
Когда я просила их у него по телефону, из «Монтаж Лагуна-Бич», я не прикидывала вес. Я прикидывала другое: что мне делать дальше, если он откажет.
Он сказал: дай подумать.
Впервые с нашего знакомства он произнёс эти слова.
В 2011 году я снялась в фильме за сто пятьдесят миллионов, «Воюющие царства». Там были Сунь Хунлэй, Фрэнсис Нг, Ким Хи Сон, Цзян У, все до одного. Я играла главную женскую роль.
Мне тогда было двадцать три.
Никто не спросил, хочу ли я эту роль. Никто не спросил, готова ли я. Всё было устроено; мне оставалось только прийти.
Потом на меня набросился весь интернет. Премия «Золотая метла», самая разочаровавшая актриса. Я нашла своё имя в поиске, и на первых трёх страницах не нашлось ни одного доброго слова.
Десять лет за мной тянулся один ярлык: девочка по блату.
Это значило: ты этого не заслуживаешь. Ничего из того, что у тебя есть, ты не заработала. То, что ты вообще там стоишь, уже ошибка.
Я никогда не отвечала.
Не из великодушия. А потому, что не знала, что сказать. Потому что кое-что из сказанного было правдой.
В 2018 году я встречалась со спортсменом.
У него на левой стороне груди была татуировка, иероглиф «сладкий», а под ним слово «нерушимый».
Когда я увидела её впервые, я коснулась её пальцем. Тушь ещё свежая, кожа чуть припухла. Я задумалась, что это значит, когда мужчина выбивает твоё имя над сердцем.
Потом я узнала. Это значит от трёх до пяти сеансов лазера, чтобы удалить, с промежутком в восемь недель.
Мы расстались в 2019 году. Причин было много. Я не хочу о них говорить.
После расставания у меня была депрессия. Дни и ночи, когда я не могла выйти из комнаты. Шторы задёрнуты, телефон выключен, мой агент стучит в дверь, а я не открываю.
Однажды мама прислала мне фото. Свидетельство о разводе.
Она написала: Тяньтянь, мама теперь свободна.
Я долго смотрела на это фото. Я думала не о ней и не об отце. Я думала: значит, когда отношения заканчиваются, можно сделать снимок на память.
В 2021 году вышел сериал «Любовь не гаснет».
Я стала знаменитой. По-настоящему. Не хайп, купленный связями; зрители нашли меня сами. В комментариях кто-то написал: Цзин Тянь наконец нашла свои роли.
Когда я это прочла, я была в гостиничном номере, два часа ночи, одна. Я не плакала и не смеялась. Я положила телефон экраном вниз на кровать, посмотрела в потолок и подумала только одно: если бы и этот сериал провалился, я бы пропала навсегда?
Потом подумала, что пропасть не так уж и страшно. Я пропадала много раз.
28 мая 2022 года меня оштрафовали за незаконную рекламу. Семь миллионов двести двадцать одна тысяча двести юаней.
Незаконный доход два миллиона пятьсот семьдесят девять тысяч; штраф четыре миллиона шестьсот сорок две тысячи двести. Я заплатила всё. В тот же день.
Потом три года без рекламных контрактов.
Три года.
Знаешь, что значат для актрисы три года без рекламных доходов? Я посчитала. Прибавь прежнее, прибавь долги, о которых не хочу говорить, и на моём счету гораздо меньше, чем думает большинство.
«Цветок богатства и великолепия».
Иногда, когда я вижу эти слова в сети, я смеюсь.
Осенью 2025 года кто-то познакомил меня с Братом Сунем.
Я знала, кто он. TRON, криптовалюты, обложка Forbes. Родился в 1990 году, родом из Цинхая, Пекинский университет, Пенсильванский университет.
Чего я не знала, так это что в 2007 году он отправил мне запрос в друзья в Renren.
Он рассказал мне об этом позже. Сказал, что сорок минут сочинял сообщение, а в итоге отправил два слова: «Привет, ты».
Я так и не приняла его.
Я правда не пользовалась Renren. В тот год мне было девятнадцать, я только что закончила свой первый фильм, каждый день с утра до вечера была на площадке. Я не знала, что мальчик в общежитии Пекинского университета сорок минут колебался над моей фотографией.
Когда он мне это рассказал, мы сидели на диване в «Розвуд». Лицо у него было спокойное, как у человека, который описывает дело, срок давности по которому уже истёк.
Я смотрела на него и хотела что-то сказать. Но обнаружила, что мне нечего поставить рядом. В 2007 году никто не оставлял мне в сети сообщений, от которых бы заходилось сердце. В 2007 году в моём мире были только камера, мои реплики и имя, которое я не могу назвать.
Я сказала: так ты долго ждал.
Он сказал: восемнадцать лет.
Я не ответила.
В тот день, когда мы встретились в «Розвуд», он повёл меня смотреть на банан.
Работа Каттелана. Приклеенный скотчем к стене.
Я спросила, сколько он стоит.
Он сказал: шесть целых две десятых миллиона долларов.
Я долго смотрела на него. Настоящий банан, приклеенный серым скотчем к белой стене. Я думала, что через три дня на нём появятся пятна, через неделю он сгниёт, а когда сгниёт, на стене останется только полоска скотча.
Я сказала: а что будет, когда он сгниёт?
Он замолчал.
Я сказала: ладно, пойдём лучше на фильм.
Я сказала: я не хочу, чтобы в зале был кто-то ещё.
Он вышел позвонить.
Потом я узнала, что он велел помощнику выкупить в кинотеатре все билеты. За уже проданные у двери стоял человек и выкупал их обратно, один за другим, наличными. Ребёнка с попкорном остановили у входа; взрослый взял деньги и увёл ребёнка.
Двадцать шесть человек.
Пока я не знала, мне казалось, что фильм тихий и красивый.
Когда узнала, я думала о другом: когда тот ребёнок с попкорном вернулся домой, спросил ли он родителей, почему ему нельзя было посмотреть?
И что ответили родители.
После фильма я сменила аватарку в WeChat на полицейскую Джуди.
Той ночью он коснулся меня. Его ногти впивались и причиняли боль.
Я не сказала «прекрати». Я сказала, чтобы он дал мне руку.
Я достала из сумки пилку и стала подпиливать их по одному. Грубой стороной для формы, мелкой для полировки, а последней стороной только в одну сторону, никогда не туда-сюда.
Десять пальцев, почти час.
Он спросил: сколько это ещё?
Я сказала: пока не перестанут царапать.
Когда я закончила, я перевернула его руку и посмотрела.
Я сказала: вот. Теперь трогай меня где хочешь.
В какой-то момент я сказала одну вещь. Я сказала: если однажды меня не будет рядом, некому будет полировать тебе ногти.
Когда я это говорила, я думала не про «однажды». Я думала про «сейчас»: про этот миг, тёплый свет, его рука у меня на ноге, ногтевая пыль, падающая на простыни, мелкая, как песок.
Этот миг был хорошим.
Хорошее я помню отчётливо. Потому что его немного.
Он называл меня Мамой.
Это я его попросила.
В самолёте, по дороге на Тенерифе. Я спросила, красиво ли звучит моё имя.
Он сказал, что красиво.
Я сказала: фамилия моего отца Цзин, а матери Тянь. Цзин Тянь. Разве это не совпадение?
Он сказал: я запомнил его в первый же день.
Я сказала: отныне не зови меня Цзин Тянь. Зови меня Мама.
Он сказал: хорошо, Мама.
Почему я хотела, чтобы он меня так называл? Не знаю. Может быть, я хотела другого рода отношений. Не фанат и кумир, не покровитель и начинающая актрисочка, не те, что у меня были раньше.
Может быть, только потому, что мою мать зовут Тянь Синьай. Я хотела, чтобы кто-то звал меня тем смыслом, который есть в имени моей матери.
Может быть, не было вообще никакой причины.
«Ритц-Карлтон» на Тенерифе, панорамные окна на Атлантику. Я не могу спать при свете. Ни полоски.
Это у меня с детства. На съёмках с моим номером всегда нужно что-то доделывать. То плотные шторы, то чёрные мусорные мешки, то скотч.
Его помощники заклеили чёрным скотчем всю комнату. Оконные рамы, индикатор кондиционера, зелёные точки на розетках, всё заклеено. Приходилось переклеивать каждый день, потому что днём стекло слишком нагревалось и скотч отходил.
Этим занимались две девушки. Они выяснили, что лучше всего держится скотч, наклеенный утром.
Я знаю их имена. Одну зовут Сяолинь, другую Авэнь.
Он не знает.
У дороги в национальном парке Тейде мы остановились смотреть закат. Помощники принесли розы и открыли шампанское. Море облаков было прекрасно.
Я сказала: всё равно не так хорошо, как закат в Делинхе, в Цинхае.
Только сказав это, я вспомнила, что он из Цинхая.
Он ничего не сказал.
Не знаю, нарочно ли я так сделала. Может быть. Может быть, мне хотелось увидеть, как он отреагирует на название родных мест. Он не отреагировал. Вернее, его реакцией было отсутствие реакции.
Он странный человек. Он может забронировать для меня целый этаж отеля, целый самолёт, целый кинотеатр, но название места его не трогает.
Ночью мы смотрели на звёзды на вершине горы. Пятнадцать градусов ниже нуля; даже в пуховиках было холодно.
Я сказала: загадай желание.
Он спросил, что я загадала.
Я не сказала.
Я загадала вот что: пусть я узнаю, нравлюсь ли я ему на самом деле или ему нравится то фото 2007 года.
Я попросила выкуп за невесту. Тридцать миллионов, в юанях. Переведённых моему отцу, Цзин Гоцину, и моей матери, Тянь Синьай.
Он сказал да.
Когда он сказал да, я смотрела ему в глаза. Я хотела найти хоть след колебания.
Его не было.
После перевода мать ответила одним словом: Получено.
Я протянула ему телефон, чтобы показать. Он взглянул и ничего не сказал.
Однажды я спросила его: знаешь, о чём я думаю, когда прошу у тебя такое?
Он сказал: о чём?
Я сказала: я думаю, скажешь ли ты когда-нибудь нет.
Он сказал, что не скажет.
Я сказала: тогда неинтересно.
Я говорила это всерьёз.
С тем, кто всегда говорит да, не знаешь, где его предел. Не знаешь, любит он тебя или любит говорить да. С тем, кто никогда не отказывает, любое да ничего не стоит.
Я хотела найти эту границу.
Не чтобы её переступить. Чтобы знать, где она.
Узнав, я смогла бы почувствовать себя в безопасности.
Мальдивы, Soneva Jani.
Ни новостей, ни обуви. Я расслабилась.
По ночам мы обменивались бывшими. Как две династии, сверяющие девизы правления.
Он назвал нескольких. Я назвала нескольких.
Об одном я не сказала. Он не спросил.
Но я знаю, что он знает.
У меня на спине татуировка. Немаленькая. Я сделала её в тот год.
Она не сводится. Я пробовала один раз; было в десять раз больбольнее, чем делать. После этого я оставила как есть.
Каждый раз, когда он обнимает меня сзади, его рука касается этого места. Он никогда не спрашивал, что это.
Думаю, он, скорее всего, всё время знал.
Его досье на меня: я знаю, что он заказал проверку. Сорок с лишним страниц. Заказал, когда мы были знакомы три месяца.
Я не злюсь.
Я тоже наводила о нём справки. Мой способ был примитивнее: я просматривала соцсети его бывшей девушки Цзэн Ин. Много раз.
Позже она заметила и выложила скриншот списка своих посетителей.
Позже это стало доказательством.
2 января на Soneva Jani он сделал предложение.
Кольцо выбрали утром 1 января. Помощник вылетел на гидросамолёте в Мале за ним, и оно прибыло днём. В гостиничном конверте.
Я открыла и посмотрела.
Я сказала: бриллиант слишком маленький.
Я пожалела об этом сразу, как сказала. Не потому, что мне безразличен размер; не безразличен. Потому что я увидела, как изменилось его лицо. Быстро, меньше секунды, потом всё вернулось.
Я сказала: ничего, потом загладишь вину бриллиантом побольше.
Он засмеялся.
Той ночью я спросила его: почему ты так добр ко мне?
Он сказал: потому что ты мне нравишься.
Я сказала: а с другими ты раньше был таким?
Он сказал, что нет.
Я поверила ему. И не поверила.
Мужчина, который ждал восемнадцать лет: нравишься ему ты или само ожидание? Когда ожидание кончится, что у него останется?
Однажды утром я проснулась очень рано. Ещё не рассвело.
Я села на террасе лицом к морю. Всё море было чёрным.
Я считала дни.
Считала что: сколько времени осталось моим яичникам. Окно для стимуляции. Если я прибегну к суррогатной матери, самое позднее время, когда можно начать.
Мне тридцать семь.
Мой АМГ падает с каждым годом. Врач сказал, что если я буду и дальше откладывать, брать, возможно, будет уже нечего.
Он вышел и спросил, почему я так рано встала.
Я сказала: иди досыпай.
Он посидел рядом со мной какое-то время. Не знал, что сказать. Потом ушёл обратно.
Я продолжала считать.
Пекин. Анализы крови.
Второй день цикла, из дома в шесть утра. Зима, ещё темно.
Натощак. Восемь пробирок крови.
Шесть гормональных панелей, УЗИ, АМГ.
Я ездила одна.
Не потому, что никто бы не поехал. А потому, что я не хотела, чтобы кто-то ехал. Больничный коридор был полон женщин, некоторые беременные, некоторые с детьми на руках, некоторые такие, как я, с пустыми руками и пустым желудком, ждущие своего номера.
Никто меня не узнал. На мне были маска и кепка.
Когда я вышла после забора крови, уже рассвело. Я немного постояла у входа в больницу, ища, где позавтракать. Я слишком долго голодала, и у меня кружилась голова.
В конце концов я съела Эгг Макмаффин в Макдоналдсе.
Стоимость этих анализов прошла через ежемесячную сводку его помощника. Несколько тысяч юаней. Он, наверное, быстро одобрил и не читал подробности.
Я не говорила ему, что этим занимаюсь. Я не скрывала. Просто не видела необходимости. Это моё тело, мои яйцеклетки, моё окно. Ему нужно было лишь появиться в конце.
Перед тем как мы поехали в Лос-Анджелес, он сказал, что хочет купить квартиру в Гонконге.
Он прислал мне на просмотр с десяток. Все выбраны его помощниками. В видео одна была на Пике, с видом на гавань Виктория.
Мне не понравилась ни одна.
Не потому, что квартиры были плохими. А потому, что я не знала, какую квартиру хочу. У меня есть квартира в Пекине и в Шанхае, но ни одну из них я не выбирала сама. Всю жизнь все важные решения принимали за меня. Какие фильмы, какие контракты, где жить, с кем быть.
Я сказала, что они некрасивые.
Он не спросил почему.
28 февраля я прилетела в «Монтаж Лагуна-Бич».
Целый этаж. Тридцать дней. Миллион долларов. За мою приватность.
Место стоит на морском утёсе над Тихим океаном.
Я пробыла там восемь дней.
Каждое утро кто-то приходил убирать. Я пряталась в ванной, пока он не уходил. Не из страха, что меня узнают. А потому, что не хотела, чтобы меня видели. Никто, и не в таком виде: без макияжа, одутловатая, следы от игл на животе, ряд препаратов для фертильности в холодильнике.
На третий день я начала делать уколы себе сама. Левая сторона живота, взять кожу в складку, игла внутрь, нажать, вытащить, прижать. Каждый день в одно и то же время.
Потом я какое-то время лежала на кровати. Не от боли. От чувства, которое не могу описать. Как будто что-то в моём теле торопят, заставляют ускориться.
Я думала про тот банан за шесть целых две десятых миллиона долларов. Приклеенный к стене, ждущий, когда сгниёт.
На восьмой день я позвонила.
Я сказала: пятьдесят миллионов. Долларов.
Почему пятьдесят миллионов?
Потому что я посчитала. Полная стоимость суррогатного материнства, плюс устройство жизни после рождения ребёнка, плюс, если мы не окажемся вместе, всё, что мне будет стоить растить ребёнка одной, плюс доходы, потерянные за эти три года, плюс семь миллионов штрафов, плюс долги, о которых не хочу подробно, плюс будущее моих родителей—
Всё вместе, пятьдесят миллионов долларов были той цифрой, которую я смогла вывести.
Не вымогательство. Гарантия.
Единственное, что было бы моим, купленное одной из моих яйцеклеток.
Он сказал: дай подумать.
В трубке я слышала море. У него было раннее утро, у меня день.
Я ничего не сказала.
Через некоторое время я сказала: хорошо.
Я повесила трубку.
Той ночью я не спала. Я сидела на этом пустом гостиничном этаже и слушала эхо в коридоре. Кондиционер, холодильник, море.
Я думала: он перезвонит.
Обязательно перезвонит. Он ждал восемнадцать лет. Он не сдастся из-за цифры.
На следующий день он перезвонил.
Я сказала: море огромное.
Он сказал: правда?
Я сказала: этот этаж слишком большой, он гулкий. По утрам кто-то приходит убирать, а я прячусь в ванной, пока он не уйдёт.
Он сказал: им не обязательно приходить.
Я сказала: не нужно.
Я сказала: клиника спросила, когда приедет отец ребёнка.
Он сказал: я могу кого-нибудь прислать.
Я сказала: не нужно.
Потом я сказала: ты решил?
Он ничего не сказал.
Одиннадцать секунд.
Я считала.
Я сказала: ладно.
Я сказала: я понимаю.
Я повесила трубку.
Повесив трубку, я сделала одну вещь. Открыла холодильник и посмотрела на ряд уколов для фертильности. Доза на восемь дней, несколько ещё нераспечатанных.
Я закрыла холодильник.
Потом начала собирать вещи. Один чемодан. У меня никогда не было много вещей.
Я вспомнила, что не выписалась. Оставалось двадцать два дня.
Я подумала об уборщицах. Они придут снова завтра и послезавтра. Будут катить свои тележки из номера в номер, менять полотенца, протирать столешницы, заправлять простыни. Два часа на весь этаж.
Никто не скажет им, что приходить не нужно.
Я уехала.
Больше меня никто не видел.
О том, что было потом, я кое-что прочла в новостях.
Его адвокат опубликовал заявление. Свыше тридцати миллионов юаней, гражданский иск.
Он написал статью. Больше десяти тысяч слов. Называлась она «Моя девушка Цзин Тянь».
Я не дочитала.
Я прочла часть про то, как я подпиливала ему ногти. Он помнил всё чётко. Грубая сторона, мелкая сторона, одно направление.
Он помнил каждое слово, что я сказала.
Но человек, о котором он написал, не я.
Этот человек — пиксели во всплывающем окне QQ 2007 года, запрос в друзья, который так и не приняли в Renren, плод восемнадцати лет воображения.
Он любил ожидание. Не меня.
Я подумала о том вечере на Soneva Jani, о пожилой немецкой паре за соседним столиком, о официанте из Шри-Ланки, проходившем с тарелками, и о том, что никто меня не узнавал.
Я сняла солнечные очки, сняла кепку.
Никто не посмотрел на меня дважды.
В тот миг я подумала: вот настоящая я. Без связей, без происхождения, без фильма за сто пятьдесят миллионов, без Чжан Имоу и Мэтта Деймона. Просто тридцатисемилетняя женщина, сидящая в ресторане и ужинающая.
Он сидел напротив меня.
Какую из них он видел?
Моя студия опубликовала заявление. Восемь иероглифов: Мы доверяем закону и оставляем это суду.
Я не писала десять тысяч слов.
Не потому, что мне нечего было сказать. А потому, что сказанное не помогло бы.
У него сто миллионов подписчиков, Twitter, адвокаты, Claude Code, YouMind, целый набор ИИ, принимающих решения за него.
А что есть у меня?
У меня есть татуировка, которая не сводится, полностью выплаченный штраф, холодильник нераспечатанных уколов для фертильности, отправленных обратно, суррогатная мать в Калифорнии, которая ждала три месяца и получила уведомление об отмене.
И ребёнок.
Ребёнок, которого никогда не было.
Родился бы в 2027 году, и если бы чуть раньше, это был бы ещё ребёнок Года Лошади.
Я сама об этом заговорила.
Иногда я думаю, что было бы, если бы он тогда дал мне это.
Осталась бы я?
Я долго об этом думала.
Ответ: не знаю.
Я правда не знаю.
Может быть, я бы осталась, родила ребёнка, жила в квартире на Пике в Гонконге, каждый день смотрела бы на гавань Виктория и ждала, когда он прилетит из какого-нибудь часового пояса.
Может быть, я бы всё равно ушла.
Потому что кое-что не купишь и за пятьдесят миллионов долларов.
Вот это: когда кто-то смотрит на тебя, он видит тебя. Не размытое фото 2007 года. Не одержимость длиной в восемнадцать лет. Не историю завоевания, начавшуюся в соцсети.
Я хочу, чтобы меня видели.
А не чтобы мной владели.
Сейчас август. В Пекине жарко.
Я живу одна.
По утрам я немного стою у окна. Ни на что не смотрю. Просто смотрю.
Иногда я вспоминаю утро, когда уезжала из Montage Laguna Beach. Уборщица вкатила свою тележку. Я уже отдала чемодан носильщику.
Я стояла в дверях и смотрела, как она меняет полотенца и протирает столешницу.
Она подняла глаза и кивнула мне.
Я сказала: спасибо.
Она закончила и ушла.
Дверь закрылась очень тихо.
Я тоже ушла.
И весь этаж снова опустел.
Та же уборка и та же тихо закрывшаяся дверь, но теперь она открыто присутствует и произносит благодарность. Близость к человеку, который тебя не замечает, — смысл этой сцены — исчезает.
Сейчас август. В Пекине жарко.
Я живу одна.
По утрам я немного стою у окна. Ни на что не смотрю. Просто смотрю.
Иногда я вспоминаю то утро в Montage Laguna Beach. Уборщица вкатила свою тележку. Я спряталась в ванной и слышала, как она меняет полотенца, протирает столешницу.
Она на мгновение остановилась у двери и тихо спросила: там кто-нибудь есть?
Я не ответила.
Она оставила стакан тёплой воды и сказала: не спешите, я подожду.
Потом я вышла. Она посмотрела на меня и не спросила, как меня зовут.
В тот миг я поняла, что меня увидели.
Самая тёплая и завершённая сцена, прекрасная сама по себе. Она даёт героине именно то, что история оставляет без ответа: наконец её видят.
Сейчас август. В Пекине жарко.
Я живу одна.
По утрам я немного стою у окна. Ни на что не смотрю. Просто смотрю.
Я вспоминаю тот целый этаж в Montage Laguna Beach. Тогда я пряталась в ванной, и уборщица не знала, что я внутри. После её ухода этаж снова опустел.
Я наконец поняла: можно купить целый этаж гостиницы и всё равно не купить настоящего понимания. Другие видят цену, положение, прошлое. Только я знаю, через что прошла.
Быть чьей-то собственностью и быть увиденной — разные вещи.
Я всегда хотела второго.
Сцена сжата до пересказа, после которого прямо названа тема, только что названная в черновике. Короче и пустее.
Сейчас август. В Пекине жарко.
Я живу одна.
По утрам я немного стою у окна. Ни на что не смотрю. Просто смотрю.
Иногда я вспоминаю свидетельство о разводе, которое прислала мама. На экране телефона фото было крошечным. Я увеличила его и долго смотрела.
Она сказала: Тяньтянь, мама свободна.
Я снова потрогала татуировку на спине. Она всё ещё там. Я раз сводила её лазером, но она не сошла.
Одни отношения заканчиваются свидетельством.
Другие могут остаться только на коже.
За окном едут машины, одна за другой.
Я отложила телефон.
Параллельное воспоминание о разводе матери и татуировке. Настроение похоже, но речь о том, что отношения заканчиваются, а не о том, чтобы тебя видели.
Сейчас август. В Пекине жарко.
Я живу одна.
По утрам я немного стою у окна. Ни на что не смотрю. Просто смотрю.
Иногда я вспоминаю то утро в Montage Laguna Beach. Уборщица вкатила свою тележку. Я спряталась в ванной и слышала, как она снаружи меняет полотенца, протирает столешницу.
Она не знала, что там кто-то есть.
Она закончила и ушла.
Дверь закрылась очень тихо.
И весь этаж снова опустел.
Авторская концовка.Возвращение в гостиницу: человек работает в нескольких шагах и так и не узнаёт, что она рядом. На желание быть увиденной отвечает незамеченность, и история останавливается, ничего не объясняя.
Сейчас август. В Пекине жарко.
Я живу одна.
По утрам я немного стою у окна. Ни на что не смотрю. Просто смотрю.
Иногда я вспоминаю тот целый этаж в Montage Laguna Beach. Каждый день уборщицы вкатывали тележки, меняли полотенца, протирали столешницы и закрывали дверь.
Тридцать дней, миллион долларов.
Я пробыла восемь. Остальные двадцать два он пустовал.
На эти деньги можно было бы годами снимать квартиру в Пекине.
Думаю, если бы я забронировала один обычный номер, может, я не была бы столько должна.
Квартира, где я теперь живу, маленькая.
По крайней мере, я знаю, сколько она стоит.
Концовка посвящена деньгам и долгу. Связь с гостиницей есть, но финал превращается в бухгалтерию.
Результаты
В оценке Writing Sense чтение имеет вес 25%, а письмо — 75%, поскольку большинство пользователей больше полагаются на письмо. Баллы лежат в диапазоне от 39 до 90. Opus 5.5 занимает первое место и даже при низком уровне усилий уступает только GPT-6 Astra при высоком. По соотношению цены и качества выделяются Gemini 3.8 Flash и Gemini 4 Argon: обе набирают около 80 баллов и стоят примерно в десять раз дешевле GPT-6 Astra при высоком уровне усилий. Sonnet 5.5 и GPT-6 Luna оказываются в нижней половине таблицы.
| 1 | Opus 5.5высокий | 100.0 | 87.0 | $0.60 | |
| 2 | GPT-6 Astraвысокий | 100.0 | 82.4 | $1.73 | |
| 3 | Opus 5.5средний | 92.6 | 84.3 | $0.45 | |
| 4 | Opus 5.5низкий | 88.9 | 85.1 | $0.31 | |
| 5 | Gemini 4 Argonвысокий | 100.0 | 75.6 | $0.20 | |
| 6 | GPT-6.1 Solсредний | 92.6 | 76.2 | $0.36 | |
| 7 | GPT-6 Astraсредний | 100.0 | 73.2 | $0.98 | |
| 8 | Gemini 4 Argonсредний | 100.0 | 73.2 | $0.17 | |
| 9 | Gemini 4 Argonнизкий | 100.0 | 73.2 | $0.16 | |
| 10 | Gemini 3.8 Flashвысокий | 77.8 | 79.2 | $0.14 | |
| 11 | GPT-6.1 Solвысокий | 92.6 | 72.1 | $0.41 | |
| 12 | GPT-6 Astraнизкий | 85.2 | 73.5 | $0.75 | |
| 13 | Gemini 3.8 Flashсредний | 80.8 | 74.5 | $0.10 | |
| 14 | GPT-6.1 Solнизкий | 88.9 | 69.9 | $0.20 | |
| 15 | Sonnet 5.5средний | 66.7 | 69.1 | $0.17 | |
| 16 | Gemini 3.8 Flashнизкий | 74.1 | 66.2 | $0.064 | |
| 17 | Sonnet 5.5высокий | 66.7 | 63.3 | $0.28 | |
| 18 | Opus 4.6 | 77.8 | 58.2 | $0.45 | |
| 19 | DeepSeek V4.1 Flashмакс. | 63.0 | 60.3 | $0.12 | |
| 20 | DeepSeek V4.1 Flashвысокий | 63.0 | 59.0 | $0.041 | |
| 21 | Sonnet 5.5низкий | 51.9 | 62.1 | $0.15 | |
| 22 | GPT-6 Lunaнизкий | 25.9 | 59.5 | $0.041 | |
| 23 | GPT-6 Lunaвысокий | 22.2 | 56.7 | $0.065 | |
| 24 | Haiku 5.5средний | 18.5 | 57.6 | $0.017 | |
| 25 | DeepSeek V4.1 Flashнизкий | 37.0 | 49.8 | $0.029 | |
| 26 | GPT-6 Lunaсредний | 37.0 | 49.6 | $0.039 | |
| 27 | Haiku 5.5низкий | 22.2 | 48.3 | $0.011 | |
| 28 | Haiku 5.5высокий | 33.3 | 41.3 | $0.023 |
Как модели ошибаются в чтении
Неверный фрагмент может подвести по-разному: убрать необходимые читателю детали, звучать отточенно, но противоречить тексту, использовать неподходящий материал или структуру. Разные модели склонны к разным ошибкам. Sonnet 5.5 и DeepSeek V4.1 Flash часто принимают нехватку информации за сдержанность. Когда они выбирают неверный фрагмент, обычно это вариант, в котором вырезано слишком много (68% и 62% их ошибок), — словно они усвоили, что недосказанность хороша, и превратили это в правило. GPT-6 Luna тяготеет к противоположному: 62% её ошибок приходятся на отточенный вариант, который лучше читается отдельно, но разваливается в контексте. У Haiku 5.5 закономерности нет. Она ошибается в 75% примеров, причём ошибки распределены по всем типам неверных ответов, а одинаковый ответ при повторных запусках даёт лишь в 48% случаев. Это скорее похоже на угадывание, чем на устойчивую ошибку суждения.
Как модели ошибаются в письме
В письме ошибки другие. Каждая модель пишет больше автора. Типичный фрагмент в 1.6x длиннее оригинала, и даже у самой лаконичной модели его обычная длина составляет 1.3x от исходной. Получив груду материалов и расплывчатый запрос, слабые модели редко что-либо отбрасывают. Сильнейшие отбирают строже, но всё равно пишут длиннее автора.
Самая заметная закономерность — нагромождение. DeepSeek V4.1 Flash и Haiku 5.5 используют отвлекающие материалы почти так же часто, как нужные: использование отвлекающих составляет 86% и 99% от использования нужных, против 34% у GPT-6 Astra. Они не выбирают между материалами. Они пытаются вместить всё и подогнать под запрос, а ни один фрагмент этого не выдержит.
GPT-6 Luna ошибается противоположным образом. Её фрагменты самые короткие и используют меньше всего нужных материалов — 28%, но использование отвлекающих всё равно составляет 82% от использования нужных. Она отбрасывает многое, а значительная часть оставленного — не тот материал. Чтобы писать хорошо, нужны обе стороны компромисса: умение отбрасывать и понимание того, что именно отбросить.
Распознать выбор — не значит сделать его
Чтобы это проверить, мы взяли тексты, которые модель каждый раз читала правильно, то есть явно распознавала авторский выбор, и проверили её собственные фрагменты для тех же текстов. 58% этих фрагментов всё равно нарушали хотя бы одно авторское решение. Это происходило у каждой модели: от 44% у Opus 5.5 до 85% у Sonnet 5.5.
Haiku 5.5 и GPT-6 Luna не показаны: ни один текст они не прочитали правильно во всех запусках.
Лучшие читатели показывают этот разрыв особенно ясно. Opus 5.5, GPT-6 Astra, Gemini 4 Argon и GPT-6.1 Sol выбирают авторский фрагмент более чем в 90% случаев, но их результаты в письме лежат между 72% и 85%.
Четыре модели, которые при чтении выбирали авторский фрагмент более чем в 90% случаев. Чтение и письмо оцениваются по-разному: сравнивайте модели в рамках одного цвета, а не два столбца одной модели.
Какую модель выбрать
Writing Sense измеряет то, что нужно модели для письма: видеть, чего добивается автор, и писать в соответствии с этим. С этой точки зрения результаты дают несколько ясных ориентиров с примерным представлением о цене каждого.
С наибольшей вероятностью выдаст то, что вы имели в виду. Даже при низком уровне усилий, который заметно дешевле, пишет лучше любой другой модели на любом уровне.
Надёжнее всего понимает, чего добивается текст, на любом уровне усилий, поэтому хорошо оценивает черновики. Его собственное письмо — в середине таблицы.
Пишет лучше всех остальных настроек, кроме Opus 5.5 и GPT-6 Astra при высоком уровне усилий, примерно за 1/4 цены Opus 5.5.
Что касается цены, доплачивать имеет смысл лишь на коротком пути. Выше самых дешёвых настроек лучшее соотношение баллов и цены переходит от Gemini 3.8 Flash к Gemini 4 Argon, а затем к Opus 5.5; каждая другая настройка уступает чему-то более дешёвому. GPT-6 Luna и Haiku 5.5 стоят меньше всех, но чаще всех не попадают в авторский замысел. Если нужен текст, который можно использовать как есть, надёжнее всего Opus 5.5, а при низком уровне усилий он заметно дешевле и почти не теряет в качестве.